Андрей Макаревич*: Я никогда никого ни к чему не призывал
Андрей Макаревич*, создатель рок-группы «Машина времени»
Для меня полное счастье было иметь инструмент, громкий усилитель, слушать любимую музыку, извлекать звуки из электрогитары, и чтобы меня все оставили в покое. И мы в таком коконе существовали несколько лет.
Мы родились в очень удачное время и были молодыми. То электричество, которое было в воздухе, которое дало заряд огромным количествам групп по всему миру, которые заставляют и Джаггера, и Пола Маккартни в их возрасте до сих пор выходить на сцену, вот оно иссякло. Нет больше этого электричества. Никто не объяснил, что такое рок-н-ролл, а воздух этот уже закончился. И надо честно смотреть в глаза жизни, не рвать на себе волосы, а признать, что что-то другое появилось.
Я бы не занялся музыкой сегодня, наверное, художником бы работал. Я, собственно, и так этим занимаюсь, но посвящал бы этому больше времени.
Я никогда никого ни к чему не призывал. Потому что песня – это не воззвание, не политический лозунг, хотя многим очень хотелось бы именно так это видеть. Песни – это моё высказывание, не более того.
Я и тогда не призывал, и сейчас не призываю. Возникает какой-то комплекс ощущений относительно того, что происходит вокруг, относительно того, что я чувствую внутри. По этому поводу может появиться песня. Упаси Бог ее воспринимать, как какую-то инструкцию к жизни, какой-то лозунг или какое-то воззвание. Нет, это то, что я чувствовал в этот момент. Кто и как ее понял – это проблема этих людей, тут я не обязан каждому разжёвывать и вкладывать в голову.
Герои рок-н-ролла
Рок-н-ролл появился как абсолютно народное, дилетантское искусство. Никто в консерваториях не обучался. И именно за счёт этого, за счёт своей простоты и иллюзии ощущения того, что я так могу, он стал чудовищно популярен за считанные годы.
Цой был настоящий герой рок-н-ролла. Всё, включая кончину, вписывается.
Когда человек популярен, он всю жизнь на сцене, хочет он этого или нет. Всё равно на него молятся, за ним наблюдают, за ним подсматривают, он является примером для массы несовершенных людей, кто начинает так же одеваться, так же ходить, так же стричься.
Очень немногословный, тихий парень. Помню, Костя Эрнст прибежал с бешеными глазами с кассетой «Группа крови», это было здорово сделано, это было очень просто сделано, очень индивидуально, очень не похоже на то, что тогда звучало вокруг. И там простота с мудростью, с лаконичностью находились в идеальном соотношении.
Бывает, что родственники, жёны, дети, братья оказывают влияние на политику в группе, в природе это бывает. В частности, с Джоном Ленноном это случилось совершенно однозначно.
Птица цвета ультрамарин
Я думаю, что нам, в общем, везло. Если считать, что бутерброд должен 50 раз упасть маслом вверх и 50 маслом вниз, то у нас он маслом вверх падал гораздо чаще. Но я знаю таких людей, у которых он всегда маслом вниз падает, это труднообъяснимые вещи.
Не надо быть свиньёй. Тогда вокруг тебя атмосфера лучше будет, и люди удивятся и станут относиться к тебе лучше, а это важно.
Когда мы в бит-клуб вступали, все наши кумиры нас заклевали вдруг и сказали, что вот эти люди играть не умеют и петь не умеют. У нас было два усилителя на всю группу, и один ещё сгорел во время концерта, и мы все воткнулись в одну какую-то коробочку. Это было чудовищно, и настроение у нас было плохое. А Градский сказал: «Вы все козлы и дураки, а вот они станут великой группой».
«Лучшие годы» взяли нас, я думаю, потому что у нас уже было два Regent 60, это два мощных ламповых усилителя, а у них ни черта не было, кроме желания жить красиво. Но они нас взяли, и мы играли с ними в международном студенческом лагере, где количество девок раз в 10 превышало количество юношей. И потом, с Фокиным поиграть – это было за мечту. А потом «Лучшие годы» развалились, и мы Юрку забрали к себе. Недолго он с нами проиграл, но всё равно это была потрясающая школа.
Время джаза
Большую часть песен петь не хочу. Песня – это продукта такого жанра, который долго не должен жить.
Все песни, которые живут больше 50 лет, это исключения из правил. У меня дома огромная коробка, это хиты, это радиочарты, американские поп-джазовые радиостанции, начиная с начала 30-х и заканчивая концом 60-х. 100 дисков, каждый по 60 минут. Там невероятной красоты вещи, и это были лучшие песни.
Я не занимаюсь производством современных хитов. Но там безумное количество, особенно в 30-е годы, красивых мелодий, чудесных аранжировок и замечательных вокальных партий. Была мода на красивую, мелодичную свинговую музыку.
С джазовой музыкой я познакомился гораздо лучше за последние лет 15. Хотя она мне нравилась и раньше. Отец слушал джаз в своё время, он его играл на фоно, кстати, будучи абсолютным самоучкой. И у меня просто не хватало времени на эту музыку, у меня рок-н-ролл забирал все 24 часа. Поэтому я так поздно приехал к тому, чем я сейчас занимаюсь – это и «Your5», это и джазовые трансформации, это и диск-джаз.
«Your5» – это программа с моими песнями. Сейчас мы с Костей Гевондяном, Касьяновой и Женей Борцом сделали программу «Леди и джентльмены». Это совсем старая музыка 20-х годов, очень её люблю.
Среди выпускаемой музыки джаз занимает всего 2%. Мне казалось, что это всё-таки весьма популярный жанр сегодня, потому что есть джазовые музыканты, собирающие стадионы, как Джейми Каллум, например. И джаз сегодня совсем не мёртвый, он получил опять толчок развития после того, как рок-н-ролл увял. Это всего 2 %. Просто когда ты оказываешься внутри этой среды, тебе кажется, что весь мир из этих людей и состоит, а их, оказывается, немного, и меня это совершенно не волнует.
К рэпу у меня нет никакого отношения. Я не смотрю все эти баттлы, как-то раз посмотрел минуты 2, и мне стало неинтересно. Мне показалось, что очень плохими стихами люди друг друга обсирают, причём явными заготовками.
Есть какие-то исполнители со своей энергетикой, своим уровнем, своей музыкальностью, своим классом, их очень много. Тот же Джейми Каллум, например, достаточно молодой человек. А так, я больше люблю всё-таки из чуть-чуть уже ушедших времён. Чет Бейкер, потрясающий, Джо Пасс, Монтгомери, Тэд Джон.
Мы раньше страшно переживали. Мы начинали делать песню и друг у друга мучительно выясняли, а у кого же мы её сперли, на что она похожа. Я сейчас к этому по-другому отношусь. Уже 15-20 лет назад только в одной Англии каждую секунду писалась новая песня. Я думаю, что сегодня их пишется гораздо больше, а это только Англия, а не весь мир. Но больше не сделалось. Мало того, для того чтобы мелодия оказалась запоминающейся, она должна обладать некоторыми признаками, присущими сразу многим мелодиям. То есть вот это на что-то похоже, а на что – я не могу понять. То есть конкретно ни на что. Поэтому я сейчас думаю, насколько хорошо песня получилась.
* - 02.09.2022 г Минюст России признал А. Макаревича иноагентом.
По материалам программы Евгения Додолева «Мимонот» на Радио Медиаметрикс
Полный текст интервью на mediametrics.ru
